а у нас уличные стенды   0e405ce2     

Семенова Мария - Ведун



Мария Семёнова
ВЕДУН
Был у меня конь, но коня я потерял. И кой день уже шёл через леса пеш. Щит
висел у меня за спиной, а кольчуга и шлем - у пояса, в кожаной сумке. Кого
другого эта ноша утомила бы, я же шагал легко. Я к ней привык.
Я шёл древней гарью, давным-давно заросшей отборными кремлёвыми соснами. В
таком бору не встретишь слабого дерева, но один великан возвышался даже над
ними, словно могучий гридень в стайке мальчишек Я разглядел его с дальней
прогалины и долго шёл к нему лесом. И тёмная вершина плыла впереди, медленно
приближаясь ко мне. Но потом я вышел на открытое место и увидел сосну, как
человека - во весь рост. Голову великана венчала косматая шапка, но нижние сучья
были мертвы и торчали в стороны, словно голые кости...
Я прикрыл глаза, и испепеляющий гнев Бога Огня взвился передо мной из давно
остывшей золы. Я услышал почти наяву, как ревело ненасытное пламя, поглощавшее
лес. Я увидел, как медведи и лоси бок о бок бежали от гибели - и не успевали
спастись. А деревья - деревья не могли даже бежать...
А потом улёгся мертвенный пепел, и долго-долго не пролегало по нему ни
единого живого следа. И стоял над потухшим кострищем одинокий, искалеченный, но
всё-таки выживший исполин. Стоял, вздымая к небу обугленные кулаки. И плакал
трудными медленными слезами. Не о себе. О высокорослых братьях, с которыми ему
не выпало единой судьбы.
Теперь вокруг него шумела новая поросль. И каждый из правнуков похвалялся
силой и статью. И сам был уже дедом.
Я подошёл... Подножие сосны окружала оградка, и чьи-то руки вбили в
неохватный ствол клыкастые челюсти вепря. Цветные лоскутки трепетали на ветвях
ближних кустов. Висело даже вышитое полотенце с изображением Макоши - Матери
Наполненных Коробов... Такие ткут в великой нужде. Дереву поклонялись.
Склонился перед ним и я. Снял шапку, коснулся пальцами травы и постоял так.
Потом развязал котомку: там у меня лежало ещё немного еды. Пусть достанется
птицам, свившим гнёзда на священных ветвях.
Зеленей, могучее древо! Стой под солнцем в угрюмой и горделивой красе, и
пусть твой род никогда не переведётся на этой земле. Пусть больше не коснутся
тебя ни огонь, ни топор, ни болезнь!.. Каково было тебе стоять одному и
проклинать смерть за то, что не добила, - это я ведал слишком хорошо.
Отойдя от дерева, я оглянулся. И поклонился ему ещё раз.
Страшись в лесу не зверя, страшись незнакомого человека! Он сидел на гнилом
бревне в двух шагах от тропинки. И смотрел на меня так, будто знал, что я здесь
пройду. Он был молод и плохо одет. Он был один. Я его не боялся. Я не ускорил и
не замедлил шагов: он того не стоил. Когда я поравнялся с ним, он сказал:
- Помоги, добрый человек.
Похоже было, он ожидал меня давно. Я остановился. Двое-трое лихих людей
наверняка уже крались у меня за спиной. Ничего. Я успею услышать.
- Здесь живут недалеко, - сказал я ему. Он опять улыбнулся. Он был тонок в
поясе и узкоплеч, глаза слишком большие на прозрачном лице. Густые волосы
схвачены на лбу ремешком. А за спиной у меня было тихо. Только ласковый ветер
дышал запахом разогретой смолы.
- Боюсь, не дойти мне засветло одному,- проговорил он негромко.- Слаб я...
болел.
И почему я не шагнул мимо, бросив через плечо - вот беда, не сегодня, так
завтра дойдёшь!.. Сам я никогда помощи не просил. Не привык. Срамом считал. Да и
на что в дороге хворый товарищ, маета одна!.. Я дал ему руку. И он поднялся,
оказавшись мне по плечо. Впрочем, сверху вниз на меня смотрели немногие.
- Меня Брат



Назад