0e405ce2     

Серафимович Александр - Зарева



Александр Серафимович
Зарева
Песчаная отмель далеко золотилась, протянувшись от темного обрывистого,
с нависшими деревьями берега в тихо сверкающую, дремотно светлеющую реку,
ленивым поворотом пропавшую за дальним смутным лесом.
Вода живым серебром простиралась до другого берега, который весь
отражался высокими белыми меловыми обрывами гор. И белым облачкам
находилось место в глубине, и синевшим пятнам неба, только солнце не могло
отразиться четко и ярко и плавилось серебром по всей живой, играющей
поверхности.
В синем просвете расступившихся гор золотились кресты издали белевшего
монастыря. Но и монастырь отсюда кажется спокойным, молчаливым, без
звучащих колоколов. Только светлые, прозрачно набегающие морщины моют
золотистый песок, да чуть приметно шевелятся темные листья задумчиво
свесившихся над обрывом с размытыми весеннею водою корнями деревьев.
Ясная, светлая, задумчивая улыбка, улыбка тихого созерцания лежит на
облаках, на белых отражениях гор, на синеве неба, на серебряно-светлой,
лениво-ласковой реке.
И эта тихая улыбка, эта задумчивость созерцания не нарушается
присутствием человека. Даже наполовину вытащенный на отмель каюк,
выдолбленная из дерева лодка кажется не делом человеческих рук, а
почернелым от времени, свалившимся с родного берега лесным гигантом, много
лет лежащим наполовину в воде и ласково омываемым веселыми струйками.
И рыбачья избушка, приютившаяся под самым темным, с нависшими деревьями
обрывом, скорей напоминает старый-престарый, почернелый от дряхлости и
дождей гриб с наклонившейся шляпкой.
Все заворожено тихой, ласковой незнаемой таинственной жизнью, которою
живет природа вне человеческого сознания.
Далекий слабый удар колокола донесся оттуда, где торопливо, растерянно
и с ненужной тревогой блистали в воздухе мелькающим блистанием золоченые
кресты. Он приплыл оттуда, слабо колебаясь, стирая эту особенную
таинственную улыбку, эту задумчивость созерцания, и поплыл над водой, все
слабея, теряя жизнь и вместе с рекой пропадая за поворотом.
Пропала улыбка дня, - просто белели облака, меловые обрывы, сверкала
под солнцем река, и было видно, что около каюка песок, был истоптан
человеческими ногами, валялись чешуя, кости и рыбьи объедки.
Из избушки вышел человек, старый, но крепкий, с сивой бородой, крепкими
морщинами, с сердито взлохмаченными бровями. Приложил козырьком черную,
просмоленную ладонь и поглядел туда, где беспокойным трепетом сверкали
кресты и откуда плыли все те же слабые, обессиленные расстоянием, едва
гудящие удары колокола.
Шершавые усы сердито шевельнулись.
- Ну, завыли!
И, двигая бровями, как наежившийся кот шерстью, повернулся, и, тяжело
ступая по хрустящему песку, подошел к разостланной бечеве с навязанными
крючьями, и стал подтачивать их напильником и протирать сальной тряпкой,
чтобы не ржавели в воде.
Рыбу он держал в плетенках, спущенных на веревке в реку, и два-три раза
в неделю к нему приезжали скупщики закупать.
В праздники, когда отойдет в монастыре обедня, на той стороне, под
белыми горами, зачернеют люди, забелеют бабьи платки и юбки и доплывет:
- Афиногены-ыч!..
А у него только шевелятся брови, и спокойно доделывает свое: спускает
рыбу в плетенки, или перебирает крючки, насаживая наживу, или наращивает
оборвавшийся конец бечевы.
- Афиноге-е-ны-ы-ыч! По-да-ва-а-ай!..
Откликаются белые горы, доносит зеркало реки, шепчут нависшие деревья.
Долго сидят крохотные игрушечные люди под белыми горами у самой воды, а
у деда шевелятся се



Назад